Офис окружного прокурора Таскалусы начал изымать автомобили у водителей, которые скрываются от полиции на большой скорости
Офис окружного прокурора округа Таскалуса в нынешнем году приступил к изъятию десятков автомобилей у водителей, обвиняемых в попытках скрыться от полиции на опасной скорости. Окружной прокурор Хейс Уэбб объяснил, что смена практики конфискаций направлена на предотвращение погони, которая на прошлой неделе привела к возгоранию патрульного автомобиля полиции Таскалусы после столкновения с припаркованной машиной и столбом электропередачи.
Анализ гражданских исков, проведённый изданием, показал, что среди ста наиболее недавних дел о конфискации в окружном суде Таскалусы в текущем году 37 дел касались автомобилей. Большинство остальных дел были связаны с изъятием наличных средств, и пять дел в основном касались огнестрельного оружия. Число конфискуемых автомобилей заметно увеличилось по сравнению с несколькими годами назад, когда почти каждая конфискация в округе касалась изъятий наличных, произведённых Управлением по борьбе с наркотиками Западной Алабамы у предполагаемых торговцев наркотиками.
В интервью Уэбб пояснил, что причина перемены — изменение формулировки в законе штата, принятое в одном из предыдущих периодов. Согласно новой редакции соответствующей статьи кодекса Алабамы, попытка скрыться или уклониться от сотрудника правоохранительных органов квалифицируется как преступление более тяжкой категории, когда водитель при побеге превышает установленный предел скорости на 20 миль в час или когда побег приводит к тяжким телесным повреждениям или смерти. Это ограничивает действие нормы только наиболее опасными случаями, и, как сказал Уэбб, если действие водителя при побеге квалифицируется как преступление указанной категории, его автомобиль может рассматриваться как «инструмент» преступления и подлежать конфискации.
Уэбб представил эту практику как меру общественной безопасности, а не как способ пополнения бюджета, подчеркнув, что его беспокоят прежде всего безопасность других участников дорожного движения, а не сам подозреваемый. «Меня меньше волнует сам скрывающийся водитель, чем преследование его сотрудниками правоохранительных органов», — сказал он, вспоминая эпизод, когда погоня в пятницу днём закончилась тем, что патрульный автомобиль полиции Таскалусы на большой скорости врезался в автомобиль, затем в столб электросети на улице Вирджиния и загорелся. Офицер выжил, а подозреваемому удалось скрыться. «И это ещё не учитывая пешеходов, — добавил Уэбб. — Представьте, что вы выходите из гаража, переходите улицу и не ожидаете, что к вам мчится автомобиль со скоростью 70 миль в час».
В одном из последних исков о конфискации, изученных изданием, описывается преследование в районе Лейк-Вью, когда водитель, который отказался остановиться по требованию заместителя шерифа округа Таскалуса, якобы разогнался до 86 миль в час на дороге Dream Lake Road, где вначале пролегает сельская, а затем жилой участок с ограничением скорости 25 миль в час. Государство подало иск о конфискации использованного при побеге автомобиля — Nissan Maxima 2004 года выпуска.
Помощник окружного прокурора Джон Хэлкомб, ведающий делами о конфискациях в округе, сообщил, что новая норма позволила полиции Таскалусы, офису шерифа округа и другим правоохранительным органам изымать автомобили после опасных погонь. Хотя некоторые из изъятых автомобилей впоследствии продаются, и часть выручки возвращается в офис окружного прокурора, Хэлкомб заявил, что это не главная мотивация для активизации практики изъятий. «Я говорил судьям, что в делах о побеге, квалифицируемом как тяжкое преступление, мы не заинтересованы в том, чтобы просто забрать машины, — сказал он. — Солнце не встаёт и не садится из‑за того, сохраним ли мы какой‑то Toyota Corolla 2005 года. Но мы хотим, чтобы эта практика прекратилась или значительно сократилась».
Большинство из примерно трёх десятков дел о конфискации, рассмотренных изданием, остаются открытыми, то есть суд ещё не вынес решения о законности изъятия или о судьбе автомобилей. Хэлкомб отметил, что во многих делах автомобили в конечном итоге возвращаются «невиновному владельцу», поскольку водитель, скрывшийся от полиции, не был указан в свидетельстве о регистрации транспортного средства. «Когда такие дела доходят до суда, значительная часть случаев связана с людьми, которые ездят на машине девушки, на машине родителей или со студентом колледжа в автомобиле, зарегистрированном на родителей», — пояснил он.
В таких случаях офис окружного прокурора обычно признаёт положение и возвращает автомобиль, но просит суд заслушать свидетельские показания, чтобы в деле осталась запись о том, как использовался заимствованный автомобиль. «Хотя я могу вернуть этот автомобиль невиновному владельцу в первый раз, если такое повторится, этот автомобиль больше не вернётся на дорогу», — сказал Хэлкомб. Даже когда машина возвращается третьему лицу, он подчеркнул, что сама задержка имеет воспитательный эффект. «Если у нас невиновный владелец, он может ожидать, что автомобиль просто простоит несколько месяцев, прежде чем ему его вернут, — сказал он. — Это заставит их серьёзно задуматься в следующий раз о том, кому они дают пользоваться машиной и что с ней собираются делать. Я не стремлюсь к тому, чтобы удерживать машины. Я хочу, чтобы люди думали чуть внимательнее в следующий раз».
Офис окружного прокурора действительно оставляет себе долю от выручки от конфискованного имущества. Уэбб сообщил, что по договорённости с местными ведомствами его офис получает 25 процентов от продажи конфискованного имущества, а изымающее подразделение оставляет остальную часть. Традиционно это означало получение четверти «плодов» преступлений, связанных с наркотиками, но теперь это может означать и 25 процентов дохода от продажи изъятых автомобилей. Тем не менее Уэбб повторил, что деньги не являются причиной подачи дел о конфискации. «Мы ни в коем случае не делаем что‑то ради конфискации, чтобы заработать деньги, — сказал он. — Мы делаем то, что обязаны делать по закону, и если при этом поступают деньги, пусть будут».
Уэбб также резко отделил положения законодательства Алабамы о конфискациях от практик в других местах, где у путешественника при остановке могут отобрать крупную сумму наличных и заставить его доказывать законность происхождения денег. По его словам, в нашем законе государство обязано обратиться в суд и показать судье связь между имуществом и преступлением. «Мне не нравится идея, что гражданин должен доказывать, что его имущество принадлежит ему законно», — сказал он.
Уэбб описал две категории случаев, в которых его офис ходатайствует о конфискации транспортных средств. До изменения закона автомобили изымались только тогда, когда их можно было доказать как «плоды» преступной деятельности. Теперь к ним добавились автомобили, использованные как средство для побега от сотрудников полиции в обстоятельствах, которые подпадают под новую статью о тяжком преступлении. Он также прямо отметил ограниченный круг таких конфискаций и сказал, что люди, обвиняемые в незначительных правонарушениях, не связанных с торговлей наркотиками или побегом от полиции, вряд ли столкнутся с изъятием своих машин по этой причине.
Существует и конституционное ограничение. Хэлкомб напомнил, что конфискации подпадают под действие Восьмой поправки, запрещающей чрезмерные штрафы, что исключает конфискации, явно несоразмерные тяжести совершённого деяния. Уэбб привёл гипотетический пример продавца незначительного количества наркотиков, ездящего на дорогом автомобиле: «Ни при каких обстоятельствах, учитывая несоответствие между тем, что он сделал, и ценностью того, что хотят изъять, нельзя конфисковать эту машину». Главная цель новых конфискаций, по его словам, — отпугнуть водителей от побегов на большой скорости, когда включаются проблесковые маячки полиции.